Иностранные инвесторы в России боятся не мафии, им нужны громкие «истории успеха»
Опубликовано: 28 Июль, 2010
— Цепочка «софт-для-других-собственный софт», которую выпрошли с
Parallels,— неизбежный путь молодого бизнеса всфере создания программных
продуктов? Этап аутсорсинга обязателен или есть иной путь?
— Мыаутсорсингом как таковым незанимались: все жемыимели отношение к
полной инженерной цепочке разработки софта, анетолько отдельных кусков кода.
Путь Parallels неэталонный: молодым компаниям ненужно ехать вСингапур,
писать там софт, продавать его вЛаосе, Вьетнаме иКамбодже, чтобы потом стать
самостоятельными, как это получилось унас. Иразумеется, это неединственный
возможный путь куспеху для молодой компании. Единственное, для людей, которые
собираются строить собственные проекты, полезно иметь опыт разработки
коммерческого программного обеспечения. Этот опыт можно получить, работая в
какой-то компании. Основатели или ключевые сотрудники большинства хороших
стартапов, скоторыми мысейчас общаемся, уже успели поработать вхорошей
компании: Microsoft, Intel, Parallels, «Касперский» ит. д. Япривожу эти
примеры, чтобы подчеркнуть важность получения представлений отом, что есть
разработка коммерческого софта. Понимание цепочки создания коммерческого
продукта— идея, технология, бизнес-процесс— можно получить только сопытом.
Это ремесло. Тоесть если вызахотели стать кузнецом, можно попытаться стать
кузнецом, аможно— иэто сэкономит ваше время— поработать удругого
кузнеца, который вас научит ремеслу.
Capital прежде всего?
Условно говоря, «кузнецов-самородков» или тех, кто уже поучился удругих? Кому
выотдадите предпочтение?
— Жестких требований кналичию большого профессионального опыта унас нет.
Впрочем, если онесть, это, конечно, положительный момент, поскольку это
увеличивает вероятность успеха проекта. Вцелом мыориентируемся нахорошие
команды схорошими идеями. Любого человека можно оценивать сточки зрения его
профессиональных, интеллектуальных иморальных качеств. Человек либо
мотивированный, либо немотивированный; либо опытный, либо неопытный; либо
толковый, либо бестолковый. Все эти качества присутствуют вчеловеке вразных
долях, и, ксожалению, редко бывает, чтобы все три категории унего были
развиты одновременно. Мыищем людей, вкоторых эти качества развиты
максимально. Кроме того, важно, чтобы уних были хорошие идеи.
Винтервью одному изизданий, рассказывая о
венчурных инвесторах, выиспользовали весьма образный термин «венчурное
изнасилование», который, повашим словам, является нормальной практикой среди
американских инвесторов, новроссийской бизнес-практике, где, вотличие от
американцев, дружба иденьги трудноразделимы— подобный подход считается
зазорным. Увас усамого какое кэтому отношение? Американский подход
правильнее?
— Неправильно считать, что уамериканских инвесторов другое поведение, чем
уроссийских. Инвесторы везде более или менее одинаковые. Изнасилование— это
то, что было сделано против желания. Выотказывались, новас заставили. Бизнес
неимеет отношения кблаготворительности, поэтому внем всегда присутствует
элемент какой-то агрессивной торговли, иногда насилия. Тут вопрос втом, что у
каждого типа фонда (посевная, ранняя, средняя, поздняя, private equity) разная
мотивация ипонимание долгосрочности ихбизнеса. Стартапы должны это четко
осознавать. Чем ближе инвестор кранней стадии, тем полезнее иприятнее ондля
команды. Насилие наранней стадии вредно: у«изнасилованной» команды плохая
мотивация.
Что является активом людей, которые приходят вRunaCapital? Активом
являются они сами, ипоэтому ихнужно поддерживать вочень сильно
мотивированном состоянии. Что является активом, когда речь идет окомпании с
оборотом в$100 млн? Сама компания. Ееможно пытаться отобрать или откусить от
нее больший кусок. Это ненаша область. Нам отбирать нечего. Нам нужно
мотивировать. Если фонд ранних инвестиций начинает агрессивно вести себя по
отношению кстартапам, тоего репутация быстро портится. Для некоторых это не
важно. Для RunaCapital— это очень важно, потому что мыхотим заниматься
инвестициями набольшом промежутке времени. Следующие 5, 10, 20лет, пока не
помрем. Заэтот промежуток времени агрессивное поведение обязательно обернется
плохими вещами. Кроме того, мысоздали RunaCapital нетолько из-за денег, но
еще ипотому, что нам это интересно. Просто бессмысленно вэтой ситуации быть
агрессором.
— Софтверный стартап вРоссии— это трудное дело? Ивчем
трудности?
— Любой стартап игде угодно— это трудное дело. ВРоссии делать стартап
несколько сложнее, ноневразы, чем, скажем, вАмерике. Итрудности устартапа
вРоссии ивАмерике разные. Здесь нужно беспокоиться обольшом количестве
вещей, окоторых там беспокоиться ненужно, иэто немного уменьшает количество
людей, которые могут заниматься стартапами. Например, нужно беспокоиться отом,
чтобы работал кондиционер, чтобы была охрана вофисе или отом, как сдать
налоги, или как сотрудникам доехать отметро. ВАмерике все это уже обеспечено:
там существует инфраструктура, основные операции стандартизированы ипросты. Но
там другие проблемы. Например, заосновной ресурс— человеческий— там просят
гораздо больше денег, рынок софта более развит, отсюда конкуренция жестче.
— Вынераз отмечали, что вРоссии инвесторы ограничиваются лишь
денежными вливаниями: дают деньги идалее ихинтересует только ихвозврат. Это
ведь тоже трудность для стартапа?
— ВРоссии допоследнего времени практически несуществовало фондов
посевной иранней стадий. Вкакой-то степени это была одна измногих причин,
почему возник фонд RunaCapital. Были фонды других типов, укоторых есть
деньги, ноэти деньги несовсем венчурные. Деньги фондов посевной иранней
стадий очень рискованные, довольно «дорогие», ноподразумевают помощь. Мало
инвесторов, которые способны помогать стартапам вбизнесе впринципе, например,
помогать имвыходить намеждународный рынок.
— Почему ихмало?
— Потому что пока мало людей, которые разбирались бывсофтверном бизнесе
досконально: как нужно строить маркетинг, продажи, партнерство, техническую
поддержку, инжиниринг, финансы итак далее. Ихмало, потому что мало больших
компаний, работающих вобласти софта иинтернета. Кроме того, люди должны иметь
понимание российской специфики. Таких еще меньше. Можно представить себе
каких-то американцев, которые приехали сюда, открыли фонд, потому что они в
этом разбираются. Ноони неразбираются вспецифике. Ноэто временная ситуация.
Она скоро изменится: фонды Almaz иRunaCapital— это только первые «ласточки»
счеткой специализацией инужной экспертизой.
— Выкак представитель немногочисленных глобальных компаний с
российскими корнями, возможно, имеете представление отом, какими видятся
условия для инвестиций вроссийские технологические стартапы иностранным
инвесторам. Что имздесь может понравится ичего они могут испугаться?
— Тут нужно понимать, что есть два разных вида инвестиций: инвестиции в
российские технологические команды иинвестиции вроссийские стартапы. Ядумаю,
что зарубежные инвесторы несовсем готовы инвестировать вроссийские стартапы.
Ноготовы инвестировать встартапы, укоторых есть российские технологические
команды. Тем неменее российские команды— это все равно минус сточки зрения
западного инвестора. Неочень большой, номинус, потому что это определенный
риск для инвестора: команда находится вРоссии, инепонятно, насколько она
зависима отРоссии иотместных особенностей ведения бизнеса. Тоесть,
рассматривая две компании сравными операционными показателями сразработкой в
Индии ивРоссии, инвесторы оценят индийскую выше. Повторюсь, это очень
маленький минус. Это непроблема идаже неследствие восприятия России
иностранцами как чего-то опасного инепредсказуемого: мафия, политический
строй, шпионы итак далее. Просто вРоссии пока небыло еще ниодной серьезной
ИТ-истории успеха. Инвесторов политика вобщем-то неинтересует. Ихинтересуют
финансы.
Небыло ниодного многомиллиардного выхода наIPOили приобретения
высокотехнологичной компании. Вот миллиардные success stories изКитая иИндии
есть, аизРоссии пока нет. Помере того как истории успеха будут появляться,
эта ситуация будет меняться влучшую сторону. Они, ядумаю, появятся в
ближайшие три года.
— Российский рынок софта довольно мал всравнении сСША, Европой и
Азией. Эту ситуацию как будто хотят изменить, втом числе созданием Сколкова.
Повашему мнению, этот проект должен быть жестко ориентирован нароссийский
рынок? Или Сколково— это для всех?
— Ясчитаю, что для любых инноваций чем меньше ограничений, тем лучше.
Любые новые технологии должны быть глобальными, потому что глобальные
технологии подразумевают глобальные компании, аглобальным компаниям
необязательно находиться вРоссии. Главное, чтобы разработка технологий
происходила вРоссии. Агде уних штаб-квартиры— неимеет значения.
— Вчем, повашему мнению, заключается функция государства, когда речь
идет отаких проектах, как «Сколково»? Повашим впечатлениям, что регулятор
сейчас делает правильно? Что неправильно? Чего неделает, адолжен бы?
— Смоей точки зрения, пока власти вСколкове все делают разумно.
Единственное, что янедоконца понимаю, насколько географически локализовано
это будет. Потому что Сколково— это 26газемли. Вбудущем— примерно 600
га. АКремниевая долина— это 1млн га. Важно, чтобы Сколково не
воспринималось как ограниченная территория. Сколково вмоем понимании— некий
условный центр, потому что меры поразвитию предпринимательства вобласти
высоких технологий должны проводиться нагораздо большей территории— вМоскве
или вокруг нее. Вторая вещь, которая немного беспокоит, это какого рода
инновации там будут разрабатываться. Инновации ведь могут быть где угодно: в
журналистской деятельности, вполитологии, например. Непонятно, вобласти
образования, фундаментальной, прикладной науки, разработок или еще чего-то они
будут? Доконца все это непонятно, хотя вцелом все движется вправильном
направлении. Медленно движется, ноэто жебольшое государство.
— Фокус RunaCapital— софтверные продукты. Водном изинтервью вы
применили метафору, говоря оперспективных разработках, сказали, что нужно
разгонять то, что уже едет, ането, чего нет. Повашим наблюдениям, что из
софта вРоссии «едет» лучше всего? Ибудете ливы, выбирая проекты для
инвестиций, ориентироваться наэтот показатель? Условно говоря, выготовы
вкладываться вречевые технологии, интернет-приложения ивиртуальное
присутствие. Внутри этой группы увас есть технологии-фавориты?
ВРоссии есть примерно десяток интернет исофтверных компаний,
которые, несмотря наотсутствие поддержки, сложную экономику, сложности ведения
бизнеса, запоследние десять лет как-то выросли исейчас являются компаниями
мирового уровня. Яродился вПитере. Школа уменя была рядом сВерхним парком.
Ивот якаждый день смотрел наПетергоф, нафонтаны, потом ездил вЭрмитаж, ия
привык кэтому. Явидел минусы этого города. Когда ястал много ездить помиру,
ядумал, что вдругих странах будет красивее. Оказалось: некрасивее. Также с
софтверными компаниями. ВРоссии есть десяток крупных успешных компаний,
которых вдругих странах наудивление нет. Например, вИндии тяжело найти
компании такого жемасштаба, хотя Индия занимается этим втри раза дольше итам
вдесять раз больше людей. Вроде вероятность появления подобных компаний должна
быть в30раз больше, аихнет. «Касперский», «Acronis», «Parallels», «Яндекс»,
«Центр финансовых технологий», «1С», «ABBYY»— я, конечно, кого-то забыл
упомянуть, новсего ихоколо десятка. Иэто некакая-то конкретная область. Это
впринципе примеры успешного бизнеса всфере программного обеспечения и
интернета. Мывэту область готовы вкладываться. Ялично считаю, что
большинство технологических компаний сейчас будут работать именно над созданием
софта иинтернет-приложений.
— Вынераз говорили, что нацелены навзращивание молодых кадров. Для
этого выинвестируете вроссийское образование. Авымогли быоценить его
текущий уровень? Россия— кузница технологических кадров или уже нет?
— Ядумаю, что есть два ответа наэтот вопрос. Первый: я, ксожалению, не
могу оценивать статистику, невладею актуальными данными. Образование— это
вещь массовая. ВParallels вРоссии работает около 500технических
специалистов. Ивот наэти пять сотен рабочих мест унас есть много разных
методов отбора самых лучших людей итак далее. Поповоду того, можно линайти
10или 20тыс. квалифицированных специалистов, ничего немогу сказать— нет
статистических данных. Сейчас Россия остается вдесятке стран поколичеству
подготавливаемых технологических кадров, новцелом пообразованию,
руководствуясь теми данными, которые видел я,— статистика достаточно плохая.
Несколько раз явидел официальные отчеты, иони показывали, что, например,
когда яучился вшколе, российские команды всегда выигрывали наолимпиадах по
физике, математике, попрограммированию. Сейчас это нетак. Если просто
измерять уровень подготовки поматематике ипофизике, выяснится, что он
низкий. Надеюсь, вскором времени она исправится.
Вектор образовательной системы должен задаваться государством. Исейчас этот
вектор несовсем есть. Если взглянуть наситуацию пять лет назад, томожно
увидеть, что тогда государство ориентировало людей нагосударственную службу,
оно хотело взрастить чиновников. Сейчас непонятно. Вектор меняется. Ипоидее
ондолжен задаться автоматически такими вещами, как Сколково. Как только этот
вектор будет сформирован, образование снова выправится, иРоссия сможет опять
стать кузницей кадров.